Отбывший пятилетний срок бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказывает, как устроена жизнь в колонии и чем отличаются "красные" и "черные" зоны. По его словам, самые жесткие вещи, которые творят сотрудники системы, остаются за стенами камер - и почти всегда остаются без последствий.
***
После приговора Рекуданова сразу этапировали из СИЗО в колонию.
Никакой конкретики по дороге - лишь тревога и догадки.
"Как только суд огласил окончательный приговор, меня быстро оформили и посадили в автозак, - вспоминает он. - В машине уже были люди, собранные из разных тюрем. Никто не понимал, куда именно нас везут. На вокзале спросил у одного заключенного: "Ты не знаешь, куда мы едем?" Он говорит: "По-моему, в Пермь". И тут меня пробило холодным потом - понял, что попадаю в очень жесткое место".
Причина страха была проста: Пермь ассоциировалась у заключенных с "красными" лагерями - теми, где контроль администрации просачивается в каждую мелочь через особую прослойку зэков, готовых сотрудничать и доносить за любые преференции.
"Красные" лагеря, объясняет Рекуданов, - это зоны, где фактически власть делится между администрацией и теми заключенными, которые согласились играть по ее правилам. Они следят за всеми, за любым мелким нарушением и бегут докладывать сотрудникам.
"Увидели у кого-то запретную вещь - сигареты без учета, мобильник, что угодно - сразу бегут к мусорам, - говорит он. - Именно таких и зовут "красными". А те, кто принципиально не сотрудничает с администрацией, считаются "черными". Это люди, которые придерживаются воровских понятий или просто не соглашаются быть доносчиками".
В "красной" зоне отказ подчиняться таким "активистам" может стоить очень дорого.
Любая попытка сказать "нет" воспринимается как вызов системе.
"Если "красные" приказывают тебе мыть полы, ты не имеешь права отказаться, - объясняет Михаил. - Скажешь "нет" - могут избить и менты, и сами "красные". Они же сразу бегут жаловаться, что ты нарушаешь режим, отказываешься работать, проявляешь агрессию. Конфликтовать с ними - почти всегда проигрыш: ты один, а за ними администрация".
Тюрьма, по словам Рекуданова, - это не просто замкнутое пространство, а система, где насилие и давление часто остаются невидимыми извне.
"Все, что делают мусора, остается в пределах камер и коридоров, - жестко говорит он. - Им все сходит с рук. Кто расскажет, кто докажет? Видеокамеры можно выключить, рапорта можно написать как угодно. Ты - никто. Некоторые не выдерживали такой несправедливости, ломались психически. Были случаи, когда люди вскрывались... Для них это казалось единственным способом прекратить весь этот ад".
В итоге эшелон, в котором везли Рекуданова, пошел не в Пермь, а в Пензу. На фоне ожидаемого ужаса это воспринималось почти как облегчение, но розовых иллюзий не было.
"В Пермь мы все-таки не попали - нас отправили в Пензу, - вспоминает он. - Там не было тотального кошмара, о котором все рассказывают про пермские лагеря, но все равно было ощутимо жестче, чем на централе (СИЗО)".
Отличия чувствовались буквально во всем, начиная с быта и заканчивая психологической атмосферой.
"Это совсем другая жизнь, - говорит Михаил. - Даже койки другие - максимально жесткие, железо, тонкий матрас, на котором спину сводит. Комфорт - ноль. Ты каждую ночь чувствуешь, что это не дом, а наказание".
По его словам, в Пензенской колонии "красных" было меньше, чем в тех лагерях, о которых ходили легенды, но расслабляться все равно было нельзя.
"Я уже знал, что такое "красные", - продолжает он. - В Пензе их было не такое засилье, как в некоторых других местах, но они все равно были. И все понимали: нарвешься на "активистов" - автоматически нарвешься на администрацию. Тут по-другому не бывает".
Главным отличием от СИЗО Рекуданов называет атмосферу безнадежности:
в колониях многие отбывают огромные сроки, и время там течет совсем иначе.
"На централе большинство либо ждет суда, либо апелляций, у всех еще какие-то надежды, движуха, новости с воли, - говорит он. - В лагере другая история. Люди сидят по 10-15 лет, кто-то и больше. У многих все уже потеряно: семьи разбиты, здоровье угроблено. Там в глазах у людей другое - усталость и пустота".
Михаил ярко вспоминает один эпизод, который показал, насколько мир за колючей проволокой отстает от обычной жизни.
"Один мужик сел в 1998 году, - рассказывает он. - Я приехал в лагерь в 2014-м - он все еще там. И вот как-то услышал разговор, что теперь почти у каждого мобильный телефон. Он реально удивился: "Как - у каждого? Свой? Личный?" Для него сам факт, что кнопочный телефон превратился в обычную вещь, был шоком. Представь, насколько мир ушел вперед за те годы, что он провел за решеткой".
***
Разделение на "красные" и "черные" зоны, по словам Рекуданова, - не формальность, а ключевой фактор, который определяет, как пройдет твой срок. В "красных" лагерях администрация по максимуму использует "своих" заключенных для контроля над остальными.
"Там система строится так, чтобы ты всегда был под присмотром, - объясняет он. - Тебя могут дергать за любую мелочь: не так встал на проверке, не так ответил, не так посмотрел. Часто это делают сами зэки, но по указке сверху. А потом уже к тебе заходят сотрудники и "разбираются" по-своему".
В "черных" зонах, продолжает Михаил, своя жесткость, но другого типа - больше связанная с неформальными правилами, идущими от воровских традиций.
"В "черной" зоне тебя могут прессовать не менты, а сами сидельцы, если ты нарушаешь понятия, - говорит он. - Но при этом там хоть нет такого тотального доносительства, как в "красной". Для многих это меньшее зло. Хотя романтизировать не стоит - везде тюрьма, везде боль и сломанные судьбы".
Отдельная тема - безнаказанность сотрудников.
По словам Рекуданова, даже если заключенный пытается пожаловаться, шансы на то, что что-то изменится, минимальны.
"Ты можешь написать жалобу, но пока она дойдет, тебя сто раз "объяснят", что этого делать не стоит, - говорит он. - Могут лишить передач, свиданий, работы, а могут и физически "воспитать". Понимаешь, ты всегда зависим от людей в форме: от их подписи, решения, настроения. Это замкнутый круг".
Психологическое давление часто оказывается тяжелее физических условий.
Человек живет в постоянном страхе, что любое слово будет интерпретировано против него.
"Там ты учишься молчать, - признается Михаил. - Молчать, терпеть и встраиваться. Кто не может - те ломаются. Кто-то начинает сотрудничать, кто-то уходит в себя, кто-то срывается. Спокойных людей тюрьма очень быстро делает нервными, дергаными. Ты все время на взводе".
При этом бывший футболист признается: спортивное прошлое помогло ему выжить и не сойти с ума. Он пытался держать режим, заниматься как мог, хотя условия для этого были минимальными.
"Спорт в лагере - это не про форму, это про голову, - поясняет он. - Ты делаешь отжимания, подтягивания не ради рекордов, а чтобы не закиснуть внутри. Хоть какая-то структура дня. Мне это очень помогало: утром зарядка, днем работа, вечером тренировка. Если просто лежать и смотреть в потолок, поедешь крышей гораздо быстрее".
Сейчас, оглядываясь назад, Рекуданов говорит: главное, что он вынес из этих пяти лет, - понимание, насколько хрупка человеческая жизнь и как легко система может перемолоть любого.
"В тюрьму можно попасть за один вечер, за одну драку, за одно неверное решение, - говорит он. - А вот выбраться не только физически, но и психологически - это уже совсем другой уровень сложности. Многие, даже освободившись, так и остаются там внутри, в тех камерах. И ужасы, которые творятся за решеткой, действительно остаются там - потому что тем, кто их совершает, до сих пор почти все сходит с рук".