У России появилась новая чемпионка мира в дисциплине, о которой до сих пор многие судят по стереотипам. Спортивный пилон остается нишевым видом даже внутри гимнастического сообщества, но победа Ксении Устиновой на чемпионате мира в Будапеште заставила посмотреть на него иначе.
Российская спортсменка набрала 155,033 балла и обошла двух сильнейших соперниц из Украины — Эвелину Борзенко (153,533) и Софию Голобородько (153,300). Однако больше всего обсуждали даже не ее золото, а церемонию награждения: украинки остались на подиуме с развернутыми желто-голубыми флагами, в то время как Устинова, как и все российские спортсмены сейчас, выступала без флага и гимна.
Ксения рассказала, как прошел чемпионат, что она чувствовала на пьедестале, в чем специфика пилонного спорта и почему переживания перед стартом порой страшнее самых сложных элементов.
—
— Какие цели ты ставила, когда ехала на чемпионат мира?
— В этом сезоне у меня было сразу два чемпионата мира, потому что пилон делится на две большие дисциплины — артистический и спортивный. В артистическом упор на образ, историю, театральность, там у меня очень сильная постановка и сложная идея. Именно под арт я строила пик формы, делала отдельную хореографию, работала с режиссурой номера.
На спортивный пилон, если честно, особо надежд не возлагала. На чемпионате России я была только шестой, и шансов вообще попасть в команду было немного. В сборную отбирают по результатам, и изначально я туда просто не проходила. В итоге так сложилось, что третье и четвертое места отказались от поездки, и освободилось место. Я попала в заявку, но ехала скорее «за опытом», чем за медалью. Смотрела старт-листы — огромное количество девочек из разных стран, очень сильный состав. Я была уверена, что максимум смогу побороться за попадание в финал, а не за золото. Но все сложилось неожиданно идеально.
— До чемпионата мира ты меняла программы или структуру элементов?
— Да, мы с тренером довольно сильно переработали спортивный номер. В пилоне важно не просто «уметь много», а грамотно собрать комбинацию: баланс сложности, чистоты исполнения и логики построения программы. Мы убрали некоторые рискованные элементы, которые я делала нестабильно, добавили то, что выглядит выигрышно для судей, но при этом я могу выполнять уверенно.
Сделали акцент на связках, чтобы не было ощущения «рваного» выступления: когда спортсменка то висит в сложном силовом, то вдруг резко спрыгивает и делает что‑то на полу. Сейчас пилонный спорт уходит от набора отдельных трюков к цельной композиции, и мы подстроились под этот тренд. В итоге именно эта версия программы оказалась максимально конкурентной.
— Когда стало понятно, что ты — чемпионка мира, о чем сначала подумала?
— О том, что это была моя реальная, настоящая мечта — именно в спортивном пилоне, а не только в артистическом. Я с 2022 года отбиралась на чемпионаты мира, но все время что‑то мешало. В 2022-м мы фактически прошли отбор, но Россию и Украину не допустили из‑за политической ситуации, и поехать не получилось. В 2023 году чемпионат проходил в Швеции, но тогда возникли проблемы с визой, и тоже пришлось остаться дома.
По факту только в 2024-м у меня наконец получилось не просто пройти отбор, а реально выйти на помост. И вот ты стоишь на помосте, слышишь свои баллы и понимаешь: все — это золото, не отобрать. В голове сразу крутится путь за пару лет: от того, как ты смотришь трансляции чужих чемпионатов мира, до своего выступления под вспышки камер.
— Момент на пьедестале, когда украинские спортсменки встали с флагом, а ты без флага, вызвал много споров. Что ты чувствовала тогда?
— Если честно, очень двойственные эмоции. С одной стороны, это счастье и гордость за свою страну: ты знаешь, что представляешь Россию, даже если формально выступаешь под нейтральным статусом. Я безумно люблю свою родину и, конечно, хотелось бы подниматься на подиум под свой флаг, под свой гимн, чтобы всем было очевидно, откуда такая сильная школа и такие спортсмены.
С другой стороны, стало немного обидно, что в информационном поле разлетелось именно фото с флагами соперниц, а не обсуждение самого спорта и моего выступления. Ты работаешь годами, чтобы сделать идеальную программу, а в итоге в центре внимания оказывается не техника, не баллы, а политический жест. При этом я их человечески понимаю: у них свои установки, свои правила, у нас свои ограничения. Но чувство, что твоя личная победа частично «забита» контекстом, — оно есть.
— Ты чувствовала какое-то давление, когда по сторонам от тебя расправили флаги?
— Давление чувствовалось, конечно. Когда ты стоишь в центре и видишь по бокам эти яркие полотнища, а у тебя ничего нет — ни флага, ни гимна — невольно становится не по себе. Но решающим оставалось одно: я стою на центральной ступеньке. Я выиграла. Это не второе, не третье место. Результат закрывает все эмоции и дискомфорт. Ты понимаешь: что бы ни происходило вокруг, в протоколах напротив первого места стоит именно твоя фамилия.
— Как вообще строится общение со спортсменами из других стран в нынешних условиях?
— Честно — на самих соревнованиях никакого открытого давления я не чувствую. Со многими девочками мы давно знакомы, постоянно пересекаемся на турнирах. У нас абсолютно нормальное общение — поздравления, объятия, обсуждение тренировок, делимся какими‑то лайфхаками, ошибками, новыми элементами.
Единственное исключение — сборная Украины. У них есть жесткие внутренние установки: с нами нельзя здороваться, нельзя подавать руку, обниматься, общаться, иногда даже просто смотреть в нашу сторону. Поэтому контакта с ними как такового просто не существует — ни конфликтов, ни дружбы, просто стена молчания. С остальными все спокойно: итальянки, венгерки, спортсменки из других стран поздравляют, мы смеемся, обсуждаем выступления. Да, видно, что у многих за рубежом меньше тренировочных часов, и менталитет другой: они часто чуть более «расслабленные». Но это не значит, что они менее трудолюбивые — просто другая система, другие акценты.
— После возвращения России на международную арену были опасения насчет судейства. Ты почувствовала какое‑то предвзятое отношение, занижение баллов?
— Я такого не заметила. На чемпионате мира в Венгрии специально убрали из судейской коллегии и российских, и украинских специалистов, чтобы исключить любые разговоры о завышении/занижении оценок. В этом смысле все выглядело максимально честно: ты выходишь, делаешь свою программу, и уже понимаешь по собственным ощущениям, насколько хорошо откатала. Когда после просмотра протоколов видишь, что твои баллы соответствуют тому, что ты сделала, доверие к судейству только растет.
— Ты несколько раз говорила, что сильное волнение мешает на стартах. Как ты с этим работаешь?
— Для меня это действительно одна из самых серьезных проблем. Можно быть физически готовой, идеально знать программу, но в момент выхода на помост тебя может буквально трясти. От этого страдают удержания в сложных элементах: где нужно висеть в статике, руки и ноги начинают дрожать, и ты просто не дотягиваешь позицию. Артистизм тоже падает: мимика застывает, тело зажимается.
Я долго пыталась справиться сама, но в какой‑то момент тренер и мама сказали: «Так дальше нельзя, это уже мандраж, который реально лишает тебя медалей». Сначала я обратилась к психологу в Кемерово, но нам не удалось найти именно спортивный, соревновательный подход. Было общее обсуждение тревоги, впечатлений, но это мало влияло на конкретные старты.
Потом через знакомых тренеров мы вышли на Анну Цой из Новосибирска — она спортивный психолог, работает именно с профессиональными спортсменами. И вот там началась уже системная работа: дыхательные техники, ритуалы перед выходом, способы переключить внимание, чтобы не «слушать» свои страхи. Я стала сознательно не смотреть и не слушать выступления соперников до своего проката. Раньше я постоянно сравнивала, накручивала себя: «Вот, она сделала сложнее, я не дотягиваю…» Сейчас я просто абстрагируюсь, выхожу, делаю свою работу, а уже после спокойно изучаю протоколы и чужие выступления.
С Анной мы сейчас уже не занимаемся, но то, чему она научила, я продолжаю использовать на каждом важном старте.
— Твой тренер смотрит выступления соперников во время турнира? Может ли он что‑то резко поменять в твоей программе по ходу соревнований?
— Тренер, конечно, внимательно следит за протоколами и за тем, что делают другие. В пилоне, как и в фигурном катании, есть своя тактика: где‑то можно добавить более рискованный элемент, если нужно догнать по баллам, где‑то, наоборот, упростить, чтобы не сорвать программу. Но глобально перестраивать номер в день соревнований — опасно.
Иногда могут поменять порядок элементов, убрать один из самых сложных, если видят, что покрытие или пилон ведут себя нестабильно, или если я чувствую себя хуже, чем на разминке. Но это точечные коррективы, а не революция. Вся основная работа делается заранее, в зале — на старте уже поздно что‑то фундаментально переделывать.
— Многие до сих пор путают спортивный пилон со стрип-пластикой. Объясни, в чем разница и почему это именно спорт.
— В спортивном пилоне все очень строго: есть своя система судейства, обязательные группы элементов, требования к костюмам, к музыкальному оформлению. Это, по сути, гибрид гимнастики, акробатики и хореографии на снаряде — пилоне. У нас нет эротики, нет «клубного» подтекста, есть физика, техника и артистизм.
Тело работает на максимуме: силовые статики, когда ты держишь себя только за счет мышц, инвертные элементы вниз головой, сложные слайды, переходы, вращения на большой скорости. При этом требуется растяжка, пластика, координация. Внешне выглядит красиво и легко, но за этим стоят часы силовой и ОФП‑работы. И когда мы говорим о чемпионате мира, там нет ни малейшего намека на «шоу для взрослых» — только профессиональный спорт.
— Если сравнивать с более привычными видам спорта, спортивный пилон ближе к чему — к гимнастике, фигурному катанию, танцам на льду?
— По физике и набору элементов это, конечно, ближе всего к спортивной и художественной гимнастике: сальто, перевороты, «выкрутки», зашкаливающая нагрузка на спину и плечи. Но по структуре соревнований и общему ощущению мне очень напоминает фигурное катание. Есть короткая и длинная программа (или их аналог в разных категориях), есть базовая стоимость элементов, надбавки за качество, оценка артистизма, интерпретации музыки.
Плюс — похожая эмоциональная составляющая. Вспать ту же Аделию Петросян или Илью Гуменника: они выходят на лед с заранее поставленным номером, но каждый раз он живет по‑разному — зависит от настроения, от льда, от того, как складывается турнир. В пилоне то же самое: ты можешь идеально тренировать программу в зале, но на турнире все решают нервы, атмосфера зала, твой внутренний настрой.
— В фигурном катании сейчас активно обсуждают, кто поедет на Олимпиаду, как распределят путевки. В пилонном спорте есть похожие мечты и цели — например, попасть в программу крупных мультиспортивных турниров?
— Конечно. Спортсмены пилона давно мечтают о том, чтобы наш вид появился хотя бы на уровне крупных международных игр. Для нас это было бы признанием того, что мы — не просто «красивое шоу», а полноценный высокотехнологичный вид спорта. Сейчас мы уже выступаем на серьезных мировых первенствах, но все равно пока остаемся чуть в тени.
Что касается Олимпиады, это сложный вопрос. Есть масса критериев: массовость, география, понятность для широкой аудитории, отсутствие спорных ассоциаций. Пилону нужно еще пройти путь, чтобы разрушить стереотипы и показать себя как «чистый» спорт. Но я очень надеюсь, что лет через несколько мы хотя бы будем обсуждаться на серьезном уровне в этом контексте, как сейчас, например, обсуждают новые дисциплины в зимних видах — вместе с теми же фигуристами.
— Как устроен твой обычный тренировочный день?
— В подготовительный период это почти всегда две тренировки в день. Утро — ОФП, растяжка, силовая работа: пресс, спина, плечевой пояс, много статических упражнений, работа с собственным весом и с дополнительным. Вторая половина дня — уже непосредственно работа на пилоне: оттачивание элементов, связок, прогон программ.
Огромный блок — это восстановление. Массаж, растяжка, иногда физиопроцедуры, чтобы спина и плечи выдерживали объем. Пилон — травмоопасный вид: синяки и ссадины — это вообще «рабочий фон», но сильные перегрузки могут легко привести к более серьезным проблемам, если не следить за телом.
— Как семья отнеслась к тому, что ты выбрала именно пилон? Не было опасений из‑за стереотипов вокруг этого вида?
— Поначалу, конечно, были вопросы. Особенно от старшего поколения, которое слышит слово «пилон» и автоматически думает о ночных клубах. Пришлось много объяснять, показывать видео соревнований, протоколы, рассказывать про международные федерации, судей, систему подготовки.
Когда родные увидели, какие нагрузки, какие тренировки, какой уровень дисциплины и самоконтроля здесь нужен, отношение полностью поменялось. Сейчас для них это такой же серьезный спорт, как гимнастика или фигурное катание. Они болеют, переживают, смотрят трансляции, радуются каждой медали.
— Какие у тебя планы и цели после этого чемпионата мира?
— Во‑первых, закрепиться на этом уровне. Одно золото — это здорово, но настоящий статус приходит, когда ты умеешь стабильно показывать высокий результат, а не «выстрелил и пропал». Хочется улучшать и артистический пилон, и спортивный, добавлять новые элементы, усложнять программы, но не в ущерб качеству.
Во‑вторых, хочется, чтобы о пилонном спорте в России знали больше. Чтобы девочки и мальчики не стеснялись приходить в залы, чтобы родители не пугались названия и позволяли детям пробовать. У нас есть очень сильная школа, прекрасные тренеры. Если будет массовость, будет и конкуренция, а значит, и новые чемпионы мира. И уже не одна Ксения Устинова на пьедестале, а целая плеяда российских спортсменов в разных категориях.