«25 декабря для нас стало вторым Рождеством». Итальянский фигурист — о возвращении Камилы Валиевой, допинговой драме и будущем женского катания
25 декабря завершилась дисквалификация Камилы Валиевой. За два с лишним года, проведённых вне соревнований, фигуристка успела сменить тренерский штаб и теперь открыто заявляет: она намерена вернуться на вершину. Оказалось, что её возвращения ждали не только в России — новость с напряжением и надеждой отслеживали и за рубежом.
Под постом Валиевой о возвращении в большой спорт неожиданно появился комментарий на русском языке от одного из сильнейших одиночников Италии — Кори Чирчелли. Его реакция была не просто вежливым поздравлением: в серии постов и сторис он эмоционально поддержал россиянку и назвал её фигуристкой, изменившей историю. В беседе с корреспондентом Sport24 Кори подробно рассказал, почему история Камилы для него — личная, а окончание её бана он сравнивает с Рождеством.
— В соцсетях ты очень ярко отреагировал на завершение дисквалификации Валиевой. Почему это событие настолько важно лично для тебя?
— Для меня это даже не требует особых объяснений. Камила была и остаётся величайшей фигуристкой в истории женского одиночного катания. Я помню её ещё юной, когда она только начинала выступать на юниорских стартах. Тогда о ней говорили повсюду — буквально в каждой стране. Мне постоянно пересказывали, что где‑то в России растёт невероятная девочка, которая выполняет элементы, недоступные никому другому. Уже с тех времён я внимательно слежу за каждым шагом её карьеры.
— Твои ожидания от неё сбылись?
— С лихвой. Иногда мне даже казалось, что то, что я вижу на экране, — нечто нереальное. Настолько её катание было близко к совершенству, что мозг отказывался принимать это как реальность. Это словно ангел, спустившийся специально в мир фигурного катания. И оттого мне до сих пор больно и обидно вспоминать, что с ней сделали на Олимпийских играх в Пекине.
— Как ты узнал о допинговом скандале вокруг Валиевой?
— Тогда я жил в Северной Америке. Помню этот день очень чётко: мы сидели с другом в кофейне, обсуждали тренировки, когда вдруг телефоны буквально взорвались уведомлениями. Все передачи и спортивные обзоры прервались — во всех эфирах говорили только о Камиле. Казалось, время остановилось. В одну секунду суперзвезду, о которой все восхищённо говорили, начали выставлять главным злодеем мирового спорта.
— Что ты чувствовал тогда, как спортсмен и как человек?
— Это было кошмарно. Я не мог понять, как вообще возможно так обращаться с 15‑летним ребёнком. Вокруг бушевал шквал обвинений и ненависти, а она — подросток, которого поставили в центр политического и спортивного урагана. При этом меня невероятно впечатлило её собственное поведение. Камила не позволила себе ни одного грубого слова в адрес тех, кто поливал её грязью. Она держалась с таким достоинством, что это до сих пор поражает.
— Верил ли ты тогда, что после всего случившегося она сумеет вернуться?
— Честно — сомневался. История знает слишком много случаев, когда суперзвёзды объявляли о возвращении, а в итоге так и не могли вернуться на прежний уровень — особенно когда речь о России, где конкуренция в женском катании огромна. Ситуация с Камилой казалась ещё тяжелее: психологическое давление, пропущенные сезоны, постоянное обсуждение в прессе. Но сейчас видно, что она действительно настроена вернуться и бороться на самом высоком уровне. Это невероятно вдохновляет. Я уверен, что когда‑нибудь о ней снимут фильм или напишут биографию. И тогда тиражи этой книги точно будут исчисляться миллионами.
— Сколько раз вы сталкивались с Камилой лично?
— Лишь однажды, но я помню эту встречу до мелочей. Это было в Куршевеле, мне тогда было 16 лет, а ей 13. Мы оказались на одном турнире. Не знаю, осталась ли эта встреча в её памяти, но для меня это один из самых ярких эпизодов юности. У меня до сих пор хранится фотография с того дня — я смотрю на неё и вспоминаю, насколько уже тогда она выделялась среди сверстников.
— Поддерживаете ли вы связь сейчас?
— Я писал ей довольно часто, но, если честно, это было скорее поведение фаната, чем друга. Я не претендую на близкое знакомство. Последний раз я отправил ей сообщение несколько месяцев назад: выложил в сеть видео одного из своих прыжков и отметил её. Дело в том, что технику четверных я во многом осваивал, глядя именно на неё. Я буквально изучал её прокаты по кадрам.
— Недавно она опубликовала пост о возвращении и поставила лайк под твоим комментарием. Какие эмоции ты испытал?
— Даже немного неловко об этом говорить. Конечно, это был очень приятный момент. Ты пишешь человеку, которым восхищаешься, и вдруг видишь, что он заметил тебя и отреагировал. Я надеялся, что многие фигуристы тоже публично поздравят её, но в католическое Рождество у людей обычно свои планы, семья, праздники. В любом случае, для меня её лайк — маленький личный праздник.
— Как отреагировали на окончание её дисквалификации твои друзья по цеху?
— С моим близким другом, итальянским фигуристом Николаем Мемолой, мы обсуждали это месяцами. Мы буквально ждали 25 декабря как особую дату. В итоге этот день стал для нас двойным Рождеством: официальным и «фигурным». Мы оба считаем, что возвращение Камилы для женского одиночного катания по значимости сопоставимо с большим праздником.
— Что говорят в Италии о её возможном камбэке на международную арену?
— Здесь, в Италии, все в ожидании. Женское одиночное катание в последние годы развивается гораздо медленнее, чем в ту эпоху, когда Камила, Трусова и Щербакова каждую неделю поднимали планку. Многим не хватает вот этого ощущения прорыва, которое давали российские девушки. Многие хотели бы снова увидеть Валиеву на международных турнирах — хотя понимают, что политические и спортивные ограничения могут этому помешать. И ещё всех шокирует, что прошло уже целых четыре года с Пекина — кажется, будто это было вчера. Время летит непозволительно быстро.
— Как считаешь, способна ли она вновь стать мировой суперзвездой?
— Уверен, да. С введением нового возрастного ценза эпоха мультиквадов, которую подарили миру Трусова, Щербакова и Валиева, скорее всего, закрепится в юниорском катании, а не во взрослом. Сейчас лидеры среди женщин в основном выполняют минимум четверных элементов. Все, кто видел шоу с участием Камилы, отмечали, что её тройные прыжки по‑прежнему на фантастическом уровне. На мой взгляд, даже только с тройными она способна быть сильнее большинства.
— Веришь ли ты, что она снова начнёт стабильно выполнять четверные?
— Если Камила этого действительно захочет, я вполне могу представить, что она вернёт хотя бы четверной тулуп. По поводу акселя и сальхова я не так уверен — нужно смотреть, как организм будет реагировать на растущую нагрузку во взрослом возрасте, особенно после паузы. Но при этом я абсолютно убеждён: даже без целой россыпи квадов она может выигрывать крупные старты. Вспомните, Алиса Лю побеждала на мировом Гран-при с гораздо меньшим набором сверхсложных элементов. Так что я желаю Камиле терпения и удачи — и верю, что её путь ещё далеко не закончен.
— Ты часто высказываешься о российском фигурном катании. Действительно так пристально за ним следишь?
— Да, стараюсь не пропускать ни одного крупного турнира. Российская школа фигурного катания — особое явление. Я внимательно смотрел последний чемпионат России, хотя он проходил в те же дни, что и чемпионат Италии. Представьте картину: мы закончили прокаты, сидим в раздевалке втроём — я, Даниэль Грассл и Маттео Риццо — и с телефонов смотрим выступления российских фигуристов. Обсуждаем элементы, программы, оцениваем судейство. Для нас это не просто интерес, это ещё и своеобразный учебник мастерства.
— Кто из российских фигуристов, помимо Валиевой, для тебя самый вдохновляющий?
— Если говорить о прошлом, то я вырос на программах Евгения Плющенко. Его харизма, умение держать публику — это то, чему хочется учиться и что невозможно подделать. Из нынешних российских одиночников очень выделяются Марк Кондратюк, Матвей Ветлугин, мне импонирует их артистизм и сложность контента. В женском катании, помимо Камилы, всегда с интересом смотрю за Софьей Акатьевой, Адилией Петросян — у России просто бесконечный поток талантов.
— Как в Италии воспринимают скандал вокруг допинга Валиевой сейчас, с дистанции в несколько лет?
— Мнений, конечно, много. Но чем дальше от тех событий, тем чаще люди задаются вопросами, а не выносят скоропалительные приговоры. Всё больше спортсменов и тренеров говорят о том, что ситуацию с её делом довели до абсурда. Многие считают, что давление, которое обрушилось на подростка, было несоразмерно любым нарушениям. Даже те, кто далёк от России, признают: то, как её фактически сделали символом всего, что не так с системой допинга, было несправедливо по отношению к одному конкретному человеку — тем более ребёнку.
— Что, на твой взгляд, изменится в женском фигурном катании, если Валиева полноценно вернётся к стартам?
— Прежде всего, вернётся ощущение, что границы возможного снова можно раздвигать. Даже если она не станет прыгать четыре- пять квадов в программе, сама её пластика, качество скольжения, владение телом — уже другой уровень. Для соперниц это мощный вызов: придётся не только поднимать технику, но и работать над компонентами. Для зрителей её появление — шанс вновь увидеть катание, где сложность соединена с красотой, а не подменена сухим набором элементов.
— Насколько важно для тебя лично, чтобы она выступила на Олимпиаде в Милане?
— Для Италии Олимпийские игры в Милане — историческое событие. И, конечно, было бы невероятно видеть там Камилу Валиеву. Я понимаю, что есть политические и спортивные барьеры, которые решаются не на уровне спортсменов. Но если представить идеальный мир, где сильнейшие действительно могут соревноваться друг с другом, присутствие Камилы на льду в Милане стало бы главным украшением Игр. Думаю, трибуны были бы забиты зрителями, которые пришли бы именно за её прокатом.
— Многие считают, что история Валиевой стала символом того, насколько уязвимы подростки в большом спорте. Ты согласен с этим?
— Абсолютно. Этот случай показал, как легко система может сломать юного спортсмена: медийно, психологически, юридически. Вокруг неё возникла целая буря, при этом у самой Камилы не было возможности полноценно защищаться или влиять на происходящее. На мой взгляд, мир спорта обязан сделать выводы: усилить защиту несовершеннолетних, жёстче регулировать, кто и как имеет доступ к их окружению, ввести реальные механизмы поддержки, а не только расследования и санкции. Если после этой истории ничего не изменится — это будет поражением всех взрослых в спорте.
— Что бы ты хотел сказать самой Камиле, если бы у тебя была возможность поговорить с ней не как фанат, а как коллега по льду?
— Сказал бы, что она уже изменила этот вид спорта, независимо от того, сколько титулов ещё выиграет. Что миллионы людей по всему миру — от юных фигуристов до взрослых спортсменов — учатся у неё вере в себя, стойкости и умению держать удар. Пожелал бы ей слушать прежде всего себя, своё тело и своё сердце. И напомнил бы, что для очень многих её «разбан» стал настоящим подарком — таким же ярким, как Рождество. И да, когда‑нибудь я обязательно хочу увидеть книгу о её жизни. Уверен, её будут читать в самых разных странах — и в России, и в Италии, и далеко за их пределами.