«Была обижена на систему и на весь мир»: тяжелоатлетка Яна Сотиева — о возвращении в сборную, европейском серебре, дисквалификации и незакрытом гештальте
Российская тяжелая атлетика вернулась в международный оборот лишь в 2025 году. Первым большим стартом стал чемпионат мира, где команда осталась без наград. Зато уже год спустя, на чемпионате Европы‑2026 в Батуми, ситуация изменилась кардинально: российские штангисты взяли семь медалей — одно золото, четыре серебра и две бронзы. Одну из этих наград, серебряную, завоевала 23‑летняя Яна Сотиева, выступавшая в категории до 86 кг.
Ее результат впечатляет не только самим фактом попадания на пьедестал после пятилетнего перерыва в международных выступлениях, но и тем, что за плечами у нее — двухлетняя дисквалификация и почти полный отказ от тренировок на этот период. Закончив отбывать санкцию, Яна за несколько месяцев сумела вернуть форму до уровня, позволяющего бороться за медали континентального первенства.
Мы поговорили с Сотиевой о том, каково — снова выйти на помост среди сильнейших европеек, жить с клеймом дисквалифицированной спортсменки, менять весовые категории, ждать нейтральный статус и не сдаться, когда надежда почти иссякла.
«Мандраж был космическим, но он меня же и спас»
— Ты вернулась на международную арену спустя пять лет и перед чемпионатом Европы признавалась, что очень нервничаешь. Как в итоге справилась с этим на соревнованиях?
— Волнение никуда не делось, особенно в день выступления. На разминке и перед выходом на помост реально трясло, мандраж был космический. Но в какой‑то момент поняла: если не направлю эти эмоции в работу, они меня просто раздавят. В итоге это внутреннее напряжение помогло собраться, сконцентрироваться на каждом подходе и вспомнить то самое состояние уверенности, которое было до всех этих историй с дисквалификацией. Каждый удачный подход как будто возвращал меня в ту прежнюю Яну.
«На международном уровне никто не спит — и ты не имеешь права спать»
— Насколько сильно, по твоим ощущениям, изменилась тяжелая атлетика за время твоего отсутствия?
— На самих международных стартах революции я не увидела. Правила, атмосфера, организация — в целом все знакомо. Но очень четко ощущается уровень: там все растут. Ты видишь, что соперницы стали мощнее, стабильнее, у многих — серьезный прогресс по сравнению с тем, что я помню до паузы.
Наша команда, на мой взгляд, смотрелась достойно. По мере того как нас снова допускают на крупные турниры, у нас есть все основания не просто бороться за медали, а нацеливаться именно на золото.
В России конкуренция все‑таки ниже. Когда ты долгое время только тренируешься внутри страны, выигрываешь почти все, что можно, и понимаешь, что ты локальный лидер, мотивация иногда притухает. А на международных турнирах все по‑другому: ты видишь, что вокруг десятки девчонок, которые так же хотят победить, и сразу появляется стимул добавлять, потому что понятно — никто не стоит на месте.
«112 кг в рывке мы заложили еще за семь недель до старта»
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что не хочешь называть планируемые килограммы, чтобы «не сглазить». Сейчас можешь раскрыть, какие цифры вы с тренером закладывали и насколько получилось их реализовать?
— В рывке мы с тренером еще на первом сборе, за примерно семь недель до Батуми, прикинули план: выйти на 112 кг. Это была реальная, но при этом амбициозная цифра — то, к чему хотелось подвести форму. В итоге получилось выполнить задумку, и это придало уверенности.
В толчке ситуация вышла сложнее. Из‑за того, что мне не засчитали второй подход, выйти на свой максимум уже не было возможности. Был реальный шанс собрать такой результат, который позволил бы бороться за золото и по упражнениям, и в сумме. В моменте это очень сильно ранило — понимаешь, что можешь, но протокол говорит другое.
Сейчас, когда прошло уже больше месяца, боль притупилась. Осталось другое чувство: я точно знаю, что могу выиграть. Я вернусь и сделаю так, чтобы уже не оставлять судьям поводов для сомнений.
«После двух лет без тренировок серебро Европы — это победа»
— Многие болельщики воспринимали твое серебро как полноценное золото с учетом твоей истории. Для тебя самой эта медаль — больше радость или осадок от упущенной вершины?
— Если смотреть трезво, я два года вообще не тренировалась. Вернуться к нормальной работе смогла только после окончания дисквалификации — за шесть-семь месяцев до первых стартов. Для тяжелой атлетики это колоссальный простой.
И вот, имея за плечами всего полгода полноценных тренировок, выйти на помост чемпионата Европы и взять серебро — я считаю, это очень достойно. Конечно, внутри спортсмен всегда хочет большего, но если оценивать путь, а не только результат протокола, эта медаль для меня — маленькая личная победа над обстоятельствами.
«Причин отказа нам так и не назвали»
— Ты могла выйти на международный уровень еще годом раньше, когда тяжелоатлетам открыли возможность выступать в нейтральном статусе. Но тебе несколько раз отказывали в допуске. Что вам объясняли?
— Фактически — ничего. Официальных, четко сформулированных причин мы так и не услышали. Отказы приходили, а в них — сухая формулировка, без каких‑то конкретных пунктов, на которые можно было бы опереться или с которыми можно было бы спорить. Понимаешь только, что тебе опять закрыли дверь, и все.
— Что ты чувствовала, когда один за другим приходили такие отказы?
— Первый раз я, конечно, очень расстроилась, но еще оставалась уверенность: ну ладно, в этот раз не получилось, может, в следующий все сложится. Когда пришел второй отказ, стало действительно тяжело. Появилось ощущение, что ты делаешь все возможное, а тебя просто не хотят видеть. В какой‑то момент руки начали опускаться, стало трудно заставлять себя каждый день идти в зал и работать в режиме, когда не понимаешь, ради чего.
Держала только мысль, что надежда должна умереть последней. Я сказала себе: раз уж столько вложено, нельзя бросить в шаге от цели. И в третий раз, когда пришло одобрение нейтрального статуса, это было как выдох после долгого задержанного вдоха.
«Когда статус одобрили, появилось ощущение шанса, который нельзя упустить»
— Что ты почувствовала, когда наконец получила разрешение выступать?
— Это был очень сильный эмоциональный толчок. Я вдруг остро поняла, что все эти годы, все переживания, тренировки в подвешенном состоянии — были не зря. Появилось ощущение, что передо мной открыли дверь, и теперь все зависит только от меня.
Я резко переключилась в режим максимальной концентрации: стало проще вставать по утрам, проще переносить усталость. Появилась та самая спортивная злость, когда хочешь не просто проверить себя, а доказать, что тебя зря держали за бортом.
«Меня постоянно перекидывали из категории в категорию»
— В 2021 году ты брала серебро Европы и бронзу мира в категории до 76 кг. Почему в Батуми‑2026 ты уже выступала на 10 килограммов выше — до 86 кг?
— Здесь все упирается в изменения олимпийских категорий. Под Олимпиаду постоянно пересматривают весовые дивизионы, и спортсменам приходится подстраиваться. В какой‑то момент мне пришлось набирать до 81 кг, потому что эта категория стала олимпийской.
Теоретически я могла бы попробовать опуститься до 71 кг, но при моей комплекции это было бы самоубийством: я бы просто не смогла поднимать те веса, которые нужны для серьезной борьбы. В итоге два года я полноценно тренировалась как «восьмидеодна», а потом случилась двухлетняя пауза.
За время отсутствия от большого спорта я сильно похудела — до 74 кг. Когда стало понятно, что есть шанс вернуться, мы с тренером начали думать, куда логичнее вписаться: или до 77, или до 86 кг.
Выбрали 86. Во‑первых, категория до 77 для меня уже «пережитый этап»: я понимала, что если начну снова подгонять себя под нее, вместе с весом вернутся и старые травмы. Во‑вторых, в тяжелой атлетике парадокс: чем выше весовая категория, тем меньше хронических микротравм, связанных с жестким «гонянием» веса. В итоге я решила не рисковать здоровьем и пойти в «восемьдесят шестой».
«В новой категории пока тяжело: там девочки другие»
— Насколько комфортно ты сейчас чувствуешь себя в этой новой для себя весовой категории?
— Честно — пока тяжело. Там девочки гораздо мощнее, многие годами выступают именно в большом весе, у них другая база, другая мышечная масса. Мне приходится одновременно и набирать, и адаптироваться к новым рабочим килограммам.
Но в этом есть и плюс. Я не тяну из прошлого старые болячки, а строю себя как бы заново, с другим телом и другими ощущениями. Я не хочу гнаться за весами любой ценой и ломать здоровье. Лучше чуть медленнее, но стабильно расти и понимать, что организм справляется.
—
«Дисквалификация за то, чего я не делала»
История с двухлетней дисквалификацией — отдельная больная тема. Яна всегда подчеркивала, что нарушение произошло не по ее инициативе: ошибка была связана с приемом разрешенных добавок, в которых позже нашли запрещенные вещества.
Фактически спортсменка заплатила своим карьерным временем за чужую безответственность. На много месяцев вперед ее имя автоматически ассоциировалось со словом «дисквал», и это, по признанию Яны, было не менее тяжело, чем потеря турниров и формы.
— Было чувство несправедливости. Ты знаешь, что не обманывала ни себя, ни соперников, а на тебе клеймо. Я долго была просто обижена на систему и на весь мир. Хотелось доказать, что я не такая, что это ошибка, но борьба с бумагами и формулировками отнимает слишком много сил. В какой‑то момент я осознала: единственное, что я действительно могу сделать, — вернуться и снова начать поднимать штангу лучше всех, — говорит Сотиева.
«Два года без зала: от полного отказа до новой мотивации»
Поначалу Яна пыталась тренироваться, но очень быстро столкнулась с внутренним сопротивлением.
— В какой‑то момент я просто перестала ходить в зал. Было ощущение, что все, ради чего я столько лет работала, у меня забрали. Не хотелось ни ранних подъемов, ни тяжелых штанг, ни режима. казалось: а ради чего?
И только когда срок дисквалификации начал подходить к концу, внутри включился другой тумблер. Появилась мысль: а что, если я все‑таки вернусь, соберу себя заново и покажу, что меня зря списали? С этого момента начался длинный путь обратно — с маленьких шагов, легких тренировок, возвращения элементарной физической базы.
«Бады, доверие и урок на всю жизнь»
Тема спортивного питания и добавок после всей этой истории для Сотиевой стала сверхчувствительной.
— Сейчас я десять раз проверю все, что попадает ко мне на стол. Тогда мы доверяли, казалось, проверенным людям и брендам, а в итоге заплатили слишком дорогую цену. Этот опыт научил: в спорте высших достижений нельзя перекладывать ответственность ни на кого.
Теперь каждый анализ, каждая бумажка, каждый состав — под личным контролем. Это, конечно, добавляет нервов, но зато я знаю: все, что я делаю, максимально прозрачно.
«Олимпийская мечта никуда не делась»
Несмотря на все перипетии, у Яны остается главный, не закрытый гештальт — Олимпийские игры.
— Олимпиада — это, наверное, тот сценарий, который крутится в голове у каждого спортсмена. У меня тоже. Я очень хочу не просто туда поехать, а приехать туда в статусе человека, который реально претендует на медаль. Не важно, под каким флагом, важнее — сам факт борьбы на этом уровне.
Европейское серебро для нее — не конечная точка, а доказательство того, что путь наверх еще не закончен.
— Я воспринимаю Батуми как старт второй карьеры. Первая в какой‑то момент оборвалась, причем резко и больно. Сейчас я как будто заново строю себя как спортсменку и как человека. И пока меня это заводит.
«Мотоцикл, переключение головы и жизнь вне помоста»
При этом вся жизнь Яны не замыкается на штанге. Она давно увлекается мотоциклами и признается, что именно это хобби помогало ей не сойти с ума во время дисквалификации.
— Мотоцикл — это для меня способ проветрить голову. Когда садишься, надеваешь шлем, вокруг только дорога и звук двигателя — все проблемы остаются где‑то далеко. Конечно, я не лихачу, понимаю, что травма может перечеркнуть карьеру, но именно аккуратные выезды, поездки на природу, по городу — это мое личное пространство, где я не спортсменка, а просто человек.
Такое переключение важно: когда живешь только спортом, любой удар по карьере воспринимается как конец света. А когда у тебя есть еще что‑то, за что ты можешь зацепиться, становится легче переживать тяжелые периоды.
«Работа с психикой — такая же тренировка, как и штанга»
Сейчас Сотиева открыто говорит о том, что психологическая подготовка в ее жизни стала не менее важной, чем физическая.
— Если раньше я думала: главное — это тонна железа в зале, то теперь понимаю, что без головы эти тонны не имеют смысла. Я учусь управлять своим состоянием: правильно настраиваться перед стартом, не сгорать от злости на саму себя после неудачного подхода, не тащить груз прошлых ошибок на новый помост.
По словам Яны, именно работа с эмоциями позволила ей не сорваться во время многократных отказов в нейтральном статусе и потом — выдержать давление на чемпионате Европы.
«Незакрытый гештальт — это не про обиду, а про цель»
Когда она говорит о «незакрытом гештальте», речь идет не только про Олимпиаду. Это комплексная история — о желании восстановить справедливость к самой себе, доказать, что дисквалификация не определяет человека.
— Я хочу, чтобы, когда меня вспоминали через несколько лет, говорили не «та самая, которую когда‑то дисквалифицировали», а «та, которая вернулась и стала сильнее». Пока этого не произошло, история для меня не завершена.
Ее путь — пример того, как можно пройти через несправедливость, паузу, потерю статуса и все‑таки вернуться в элиту. И серебро чемпионата Европы в Батуми — только первый, пусть и очень громкий, шаг в новом этапе карьеры Яны Сотиевой.