Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: как скепсис Профессора обернулся падением со стула
«Мы считали ЦСКА клубом уровня премьер-лиги НХЛ», — говорил как‑то бывший президент лиги Джон Зиглер. По его словам, армейский клуб 70‑х вполне мог бы базироваться в Детройте, где ценят технику, в Торонто и Монреале, где любят и звезд, и системные команды, или в Нью-Йорке, где обожают победителей. Зиглер был уверен: тот ЦСКА уже в первом сезоне дошел бы до финала Кубка Стэнли, а во втором — выиграл бы трофей. Единственное, чего не хватало, — опыта игры в таком марафоне.
В чемпионате СССР доминирование армейцев было почти безраздельным. Годы шли, менялись составы и соперники, но ЦСКА продолжал штамповать чемпионства, лишь изредка уступая золото соперникам. Это не было капризом фортуны или удачным совпадением. Московские армейцы заслужили свое превосходство тяжелой и рутинной работой — о тренировках в той команде ходят легенды до сих пор.
У руля ЦСКА по очереди и частично параллельно стояли два культовых тренера — Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов. Вместе они руководили армейцами почти полвека. И оба были убежденными сторонниками запредельных нагрузок, дисциплины и полного подчинения интересам команды. Они были уверены: без колоссального труда, часто на грани человеческих возможностей, больших побед не бывает.
Но даже такие жесткие и принципиальные наставники иногда шли на эксперименты и допускали в работу методы, которые тогда считались чуть ли не авантюрой. Один из самых необычных опытов произошел в 1977 году, перед традиционным турниром «Приз «Известий». Тогда Тихонов неожиданно для многих пригласил к сборной СССР узкоспециализированного психолога, который до этого работал с космонавтами.
Тренер решил проверить эффективность нового подхода на самом, как ему казалось, внушаемом игроке — легендарном голкипере Владиславе Третьяке. По мнению Тихонова, вратарь, от которого зависело слишком много, был и наиболее мнительным, и наиболее уязвимым с точки зрения психологии.
Сам Третьяк позже вспоминал, как проходили эти занятия:
«Мы пару раз встретились. Обычная аутогенная тренировка. Повторяешь, как попугай: “Я — лучший вратарь. Мне никто не страшен. Я отобью любой бросок…” и так далее. После этого чувствовал себя великолепно. На утренней раскатке в день игры отбил все броски. Даже мелькнула мысль: сегодня я один чехов разорву».
Однако реальность оказалась жестокой. Матч начался с цепочки диких рикошетов. Шайбы залетали после касаний конька, щитка — казалось, все идет наперекор голкиперу. В какой-то момент Третьяк психологически «поплыл». После двух периодов табло показывало 0:5, а к финальной сирене он пропустил восемь шайб — один из самых тяжелых матчей в его блистательной карьере.
Этот провал стал для Тихонова точкой: после той истории к работе с ЦСКА и сборной при нем больше не привлекали классических психологов. Но поиск нестандартных решений не закончился. В какой-то момент в орбиту национальной команды попали люди куда более необычной профессии — экстрасенсы.
В сборную пригласили двух женщин, которым приписывали необычные способности. По рассказам участников тех событий, они умели буквально одним разговором снимать нервное напряжение, успокаивать, настраивать игроков. С их помощью пытались воздействовать не только на эмоции, но и будто бы на скрытые резервы организма. Со временем эти женщины действительно продвинулись в своей сфере, но уже тогда производили сильное впечатление на многих хоккеистов.
Не на всех. Один из самых ярких скептиков в команде — центрфорвард ЦСКА и сборной СССР Игорь Ларионов, которого за интеллект и стиль игры прозвали Профессором. Он с подозрением относился ко всему, что не мог объяснить логикой и рациональным опытом. В экстрасенсорику Игорь не верил и, по воспоминаниям очевидцев, не стеснялся говорить об этом вслух.
Женщины-экстрасенсы восприняли его сомнение как вызов. Сначала, по словам Виктора Тихонова, они попытались воздействовать на Ларионова мягко — беседами, демонстрацией своих навыков. Но Профессор продолжал иронизировать и отмахиваться: мол, все это ерунда и трюки для доверчивых. Тогда они предложили ему сесть, чтобы наглядно показать свои возможности.
«Ларионов не верил в их способности. Говорил: да все это чепуха. Они отвечают: ладно, садись. И он свалился со стула. Наверное, гипноз», — вспоминал Тихонов.
Что именно произошло в тот момент, никто до конца так и не объяснил. Версия о гипнозе звучит наиболее вероятной: с профессиональной точки зрения человеку можно внушить расслабление мышц или легкое головокружение, после чего потеря равновесия вполне реальна. Но в коллективе, где и так бытовало множество суеверий и примет, история моментально обросла легендами — от «энергетического удара» до «карательного воздействия на неверующего».
Для самого Ларионова этот эпизод стал, скорее, предметом иронии, чем поводом изменить мировоззрение. Его рациональный подход к жизни и хоккею не позволял всерьез поверить в сверхъестественное. Но факт оставался фактом: после «опыта» с экстрасенсами в команде к их возможностям стали относиться осторожнее, а игроки — более внимательно прислушиваться к своим ощущениям.
Примечательно, что в советском спорте того времени сочетались жесткий научный подход — медицина, физиология, спортивная теория — и парадоксальная тяга к необычному: от аутотренинга и внушений до участия экстрасенсов. Руководители команд и сборных искали любой, даже самый нестандартный путь к дополнительному преимуществу. Тренировочные базы могли быть образцом научного подхода, а в соседнем кабинете работал человек, про которого говорили «чувствует энергетику команды».
Для игроков подобные эксперименты были двоякими. С одной стороны, часть хоккеистов действительно ощущала облегчение после разговоров с такими «специалистами»: снижение волнения, уверенность перед важной игрой, эффект плацебо. С другой — слишком резкие или демонстративные воздействия, как в случае с Ларионовым, воспринимались с настороженностью и даже раздражением: спортсмены не хотели становиться объектами сомнительных опытов.
История с падением Профессора со стула — лишь один штрих к портрету той эпохи. Это время, когда советский хоккей достигал вершин, а внутри системы искали все новые способы удержаться на пике. Где сочетались фанатичная работа Тарасова и Тихонова, бесконечные ледовые и сухие тренировки, жесточайшая дисциплина и попытки использовать психологию, внушение и даже «паранормальные» методы.
Для самого ЦСКА и сборной СССР ключевым по‑прежнему оставался один принцип: ежедневный тяжелый труд. Ни психологи, ни экстрасенсы не могли заменить километры беговой работы, многочасовые занятия на льду и отточку тактики до автоматизма. Но эти истории показывают, насколько далеко готова была зайти система, чтобы удержать свое доминирование — и как порой рациональный мир большого спорта пересекался с верой в чудеса, закончившейся тем, что один из самых умных игроков команды буквально упал со стула.