Великую Роднину вынудили вступить в партию. Для неё это так и осталось игрой
Легендарная фигуристка Ирина Роднина — одна из главных икон советского спорта. Три золота Олимпийских игр, десять побед на чемпионатах мира, одиннадцать — на первенствах Европы. Причём все эти титулы она завоёвывала с разными партнёрами: сначала каталась с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым. На неё равнялись юные спортсмены, ею гордился весь Советский Союз, а её фамилия стала символом непобедимого советского фигурного катания.
На фоне такой славы логичным продолжением спортивных успехов, с точки зрения системы, должно было стать и её «правильное» политическое оформление. Власти хотели видеть Роднину не только на пьедестале, но и в рядах Коммунистической партии Советского Союза. Чемпионы, артисты, учёные — все, кто олицетворял страну и её достижения, для официальной идеологии были лицом государства. А значит, и коммунистический значок на лацкане для них считался почти обязательным.
Первый раз с предложением вступить в КПСС к ней обратились сразу после её триумфа на чемпионате мира 1969 года. Тогда, вспоминает Ирина Константиновна, отстоять своё право «пока не становиться коммунистом» ей ещё удалось. Она честно призналась партийным функционерам: в её представлении коммунист — это человек глубоко сознательный и очень образованный, а она сама такого уровня ещё не достигла. Ей нужно доучиться, повзрослеть, набраться жизненного опыта. Этот аргумент тогда сработал: вопрос на время отложили.
Но уже в 1974 году разговор принял совсем иной тон. Как вспоминала Роднина в своей книге «Слеза чемпионки», ей прямо дали понять: «Хватит, тянуть больше некуда. Ты закончила институт, добилась всего в спорте — пора». От «просьбы» это отличалось мало — звучало скорее как приказ, завуалированный под партийную заботу о выдающемся спортсмене.
Рекомендацию в партию ей дал Анатолий Тарасов — легендарный тренер, человек с невероятным даром оратора и почти мифическим авторитетом в спортивной среде. Его отзыв о Родниной был не формальной характеристикой из папки, а настоящей речью, наполненной эмоциями. Она вспоминала, что видела его искренность и вера Тарасова в неё для неё была важнее самого партийного билета. Когда такая фигура, как он, оценивает твои человеческие и профессиональные качества, становится легче примириться даже с тем, к чему внутренне ты не стремился. В её поддержку тогда выступал и известный баскетбольный тренер Владимир Гомельский.
Само вступление в КПСС Ирина Роднина никогда не идеализировала. Она честно признавалась: никаких продуманных идейных убеждений, ради которых она «рвалась в партию», у неё не было. Как и в комсомольский период, партийная жизнь оставалась для неё чем-то внешним по отношению к её настоящему делу — спорту. Она не погружалась в тонкости идеологических споров, не пыталась искать в этом глубокий смысл. Её энергия уходила на тренировки, программы, хореографию, работу над собой.
По её словам, люди, достигшие высочайшего уровня профессионализма в любой стране и при любом строе, часто дистанцируются от политических баталий. Не потому, что им всё равно, а потому, что всё их время, силы и внимание съедает работа. В Советском Союзе эта особенность наложилась ещё и на обязательную «игру» по правилам системы. Роднина откровенно признаёт: они играли в те политические и общественные ритуалы, «в которые было положено играть».
Но при этом она подчёркивает: ни себя, ни своих сверстников за это не осуждает. Так жила вся страна. Разница лишь в том, что большая часть людей делала это, по её словам, куда более сознательно и вовлечённо, а спортсмены-профессионалы часто воспринимали всё происходящее как заданные декорации, неизбежный фон их основной работы.
Особенно откровенно Роднина пишет о том, насколько мало она помнит о внутренних событиях страны того периода. Не потому, что была ограниченным человеком, а потому, что на любое отвлечение от спорта просто не оставалось ни сил, ни времени. Её всерьёз интересовал только балет — он напрямую помогал в профессии: от пластики до понимания музыки и сцены. А вот имена актёров, режиссёров, передовиков стройки коммунизма, тем более членов Политбюро, не удерживались в памяти. Информационный шум, не связанный со льдом и творчеством, словно отсеивался сам собой.
В поздних интервью и в книге «Слеза чемпионки» Ирина Роднина неоднократно возвращается к теме своего отношения к советской системе и собственному месту в ней. Для неё членство в КПСС было, скорее, элементом «правильного» статуса советского чемпиона, чем личной идеологической победой. Партийный билет открывал определённые возможности, облегчал поездки, решение бытовых вопросов, закреплял её за элитой советского спорта. Но внутренне она продолжала воспринимать это как часть большой игры, в которую была вовлечена вся страна.
Важно понимать и контекст того времени. Спорт в СССР был не только соревнованием за медали, но и ареной идеологического противостояния. Каждый успех на международной арене подавался как доказательство превосходства строя. Поэтому крупные чемпионы автоматически становились не просто спортсменами, а «солдатами идеологического фронта». От них ждали правильных высказываний, лояльности, соответствия образу идеального советского гражданина — от поведения до партийной принадлежности.
В этом смысле история Родниной типична для многих звёзд советского спорта, но её откровенность делает её особо показательной. Она не пытается задним числом приписать себе политическую принципиальность или, наоборот, полностью отречься от прошлого. Она описывает всё максимально прагматично: была система, были правила, была карьера, которую нужно было защищать и развивать. Вступление в КПСС стало частью этой логики, а не личной идеологической революцией.
После завершения активной карьеры на льду Ирина Константиновна сменила несколько ролей. Она работала тренером, жила и преподавала в США, видела, как устроен спорт в другой стране и при иной политической и экономической модели. Этот опыт, по её признаниям, сильно повлиял на её взгляды — не только на тренерскую методику, но и на понимание роли спорта в обществе, отношения государства и спортсмена, свободы и ответственности личности.
Вернувшись в Россию, Роднина вновь оказалась в публичном пространстве, но уже не только как олимпийская чемпионка, а как политик. Она стала депутатом Государственной думы и продолжила свою карьеру уже в иной, постсоветской реальности. Парадоксально, но именно человек, который когда-то воспринимал вступление в КПСС как «обязательную игру», в итоге оказался в самой гуще политического процесса современной России.
Её биография — пример того, как спортсмен, прошедший через советскую систему, адаптируется к новой эпохе, оставаясь при этом верным своему главному принципу: профессионализму. И в спорте, и в политике она строила свою карьеру не на громких лозунгах, а на работе, дисциплине и умении говорить о пережитом честно, без лишнего пафоса.
История о том, как Ирину Роднину фактически вынудили стать коммунистом, а она до сих пор называет это игрой, — это не только личный эпизод из жизни чемпионки. Это отражение целой эпохи, в которой миллионы людей жили по заданным правилам, сочетая искреннюю веру, карьерный расчёт, привычку и необходимость. Для кого-то партия была смыслом жизни, для кого-то — трамплином, для кого-то — чистой формальностью. Роднина же, похоже, всегда оставалась прежде всего спортсменкой, для которой главное поле борьбы находилось не в зале заседаний, а на ледовой арене.
И именно эта честность в оценке своего прошлого и своего места в политике делает её воспоминания столь ценными: в них нет попытки переписать историю, но есть редкая способность назвать партийную биографию тем, чем она для неё была на самом деле, — частью большой игры, в которую играла страна и в которой чемпионы нередко становились фигурами на шахматной доске, не всегда выбирая, какой ход сделать.